Антон НАУКИН. Вселенское равновесие

January 24, 2020

 Антон Наукин о себе: живу  в Подмосковье (ныне Новая Москва). Работаю строителем. Учился в Литературном институте им. А. М. Горького, но отчислился по собственному желанию. Печатался в «Вестнике Европы» и «Тверском бульваре 25».

 

 

 

 

 

 

Вселенское равновесие

рассказ

 

Сергей Наумов был вполне обычным человеком. Среднего роста, средне-специального образования и со среднестатистической зарплатой. Семейное положение у него было стандартное. Он был женат и имел двоих разнополых детей погодок. Работал в бухгалтерии на предприятии пять дней в неделю, два дня отдыхал. Любил хорошую погоду и красивых женщин, вкусную еду и дорогую выпивку. Отличался от остальных он лишь тем, что не очень любил разговаривать. Жена постоянно твердила ему: «Ну почему же ты молчишь? Разве можно так жить? Давай поговорим?» «Давай», - бережно произносил он, и безмолвно смотрел на жену, ожидая, что она скажет дальше. В кампании друзей он предпочитал слушать, нежели рассказывать. А уж с незнакомыми людьми он и вовсе превращался в интроверта. Язык у него развязывался только в одном банальном случае, если Наумов принимал на грудь. Тогда уж он мог и потрепаться, и посплетничать.

И случилось же так, что на тридцать каком-то году жизни попалась ему на глаза статья. Статья молодого человека, в которой автор рассказывал о буддистских курсах на окраине Москвы. Курсы шли десять дней, и главным их условием был обет молчания на все время курса. Любой желающий мог туда приехать и попробовать на прочность свою силу воли, обучаясь попутно медитации и прочим эзотерическим штучкам. Наумов заинтересовался. Десять дней абсолютной тишины, вдалеке от мегаполиса и людей. И черт с ней с медитацией! Какое должно быть расслабление?! Настоящий отдых. Жена сказала: «Езжай. Тебе там самое место».

Через десять дней Наумов вернулся с улыбкой до ушей и блеском в глазах. Он взахлеб рассказывал жене о курсе, о людях, которых там встретил, и об откровении, случайно спустившемся на его голову во время практики. Во время одного из медитационных часов Наумов пережил светлое чувство гармонии и единства со вселенной. Незабываемые впечатления кардинально изменили его взгляд на жизнь. Как и все недавно приобщившие к медитации, он рассказывал о том, какое это чудо. Настолько простое и обыкновенное, что никто его не замечает. «Намолчался, бедолага», - радовалась супруга, а про себя думала: «Чем бы дитя ни тешилось». Наумов утверждал, что с помощью духовных практик помолодел лет на пятнадцать, в чём окончательно убедил жену тем же вечером перед сном.

С момента своего возвращения Серега бросил пить, курить и смотреть телевизор. По утрам рано вставал, чтобы заниматься гимнастикой и медитировать. Производительность труда его значительно выросла, что отмечали коллеги по работе, хотя за здоровый образ жизни не хвалили. В течение нескольких дней разговорчивость его сошла в свое привычное русло. Только теперь молчание Наумова было не враждебным миру, а полно покоя и смирения. Все чаще он стал смотреть в книгу, а не на монитор компьютера. Регулярно гулял на свежем воздухе и посещал культурные мероприятия. Только перестал дарить жене цветы. Теперь это шло вразрез с его убеждениями. Пусть так, думала жена, радуясь духовному росту своего спутника жизни, пусть так.

Свой следующий отпуск Наумов, несмотря на протесты жены, опять провёл в медитационном центре. «Ну, зачем тебе это нужно? - настаивала она. – Поехали лучше в Турцию, там сейчас бархатный сезон». Наумов молча, смотрел на нее, намекая, что ей не понять. И снова десять дней молчания, без связи и каких-либо контактов с обществом. Вернувшись на этот раз, Наумов просветлел ещё больше – теперь он был вегетарианец. Наде, супруге Наумова, приходилось следить за его рационом, отделяя блюда без мяса от общего рациона. Ничего, казалось бы, сложного, но это была первая граница между Сергеем и его семьей, в будущем переросшая в пропасть.

Он не бегал с агитационными речами о вреде мяса, не вступал в ряды зоозащитников, и вовсе не призывал кого-то разделить с ним его убеждения. Он даже ходил с друзьями на шашлыки. Пока все уписывали шкворчащие куски вырезки, Наумов с тихой улыбкой наслаждался жареными на углях овощами и печеной картошкой. Почти за год практик друзья привыкли к его выходкам и восприняли новую диету спокойно. Не обошлось, конечно, без шуточек и дружеских подколов, на которые порой Наумов отвечал многословно и остроумно.

Наумов не худел, сил не терял, и вообще, вопреки ожиданиям окружающих, выглядел всё лучше и лучше. Спустя полгода он прошёл полное обследование организма, на котором ничего серьёзного или подозрительного у него не выявили. По статистическим показаниям его здоровье остановилось на тридцати годах, что, конечно не могло не радовать Сергея, и вызывать зависть его окружающих.

В третью поездку Наумов продирался через скандал. «Опять?! – кричала Надя. – Сколько можно?! Просветлел дальше некуда! С чем вернёшься на этот раз?! Лучше бы семью куда-нибудь отвёз!» Наумов рационально предложил поехать вместе с ним. И не важно, что под остальных членов семейства места на курсе не были заранее оформлены. Там рады всем. «Спасибо, Сережа! Спасибо большое! Всегда об этом мечтала! Будем ходить под ручку, как двое тёпленьких!» Надя хлопнула дверью комнаты, а Наумов тихонько притворил за собой входную.

За десять дней Надежда остыла, и даже успела соскучиться по нему. В конце концов, из-за чего расстраиваться? У других мужья пьют, по бабам ходят, а Сергей всего лишь медитирует. Пусть уезжает, пусть не ест мяса, пусть даже молчит всё время. Каждому своё, как говорится. От его новых увлечений их жизнь хуже не стала, а смех и разговоры за спиной были, есть и будут. Такой уж народ.

Наумов вернулся, как всегда, с блаженной улыбкой. Никаких новых увлечений он не привез. Йогом не стал, по воде не ходил, и даже крылья на его спине ещё не прорезались. Зато стал более отрешенным. Со временем Надежда заметила его равнодушие ко всему происходящему в семье. Он перестал интересоваться успехами детей в школе, и всем остальным, что находится за ее пределами. Благо сын с дочкой, успевшие дорасти до старших классов, были людьми вполне самостоятельными. Не нужно было корпеть с ними над учебниками, вгрызаясь в гранит науки, лишь иногда помочь с решением заковыристой задачки, или объяснить неизвестный термин. Супруга вовсе превратилась для него в предмет мебели. Растормошить его на разговор стоило трудов. Сам он никогда первым не интересовался, как у нее дела, или здоровьем, не говоря уже о теплых словах.

Семейные поездки незаметно вышли из их жизни. Если раньше хотя бы раз в месяц Наумовы совершали коллективную вылазку в кинотеатр, или на выставку, то теперь и этот общий досуг растаял, как прошлогодний снег. Дети, кстати, были такому повороту скорее рады. Возраст у них был уже не тот, чтобы радоваться прогулке за ручку с отцом. Если уж и намечалось интересное событие, они ехали туда вдвоём, а «стариков» оставляли дома. Надя с тоской вспоминала их вылазки с супругом в недорогие рестораны по поводу и без, визиты в музеи, пусть и не всегда интересные и стоящие внимания. Жизнь затягивала петлю рутины. Она стала чаще наведываться к подругам, пропустить бокальчик-другой вина, чтобы хоть на самую малость развеять скуку. Сам же Наумов регулярно отлучался из дома. Чаще на выходных. Редко говорил куда. Чтобы узнать цель поездки Наде стоило самой его расспросить. Его «кружок по интересам» был теперь не только там, в глухих дебрях подмосковных лесов, но и где-то рядом, совсем близко. Однажды нужно было встретить мастера из Индии в аэропорту Шереметьево, в другой раз помочь с заказом и доставкой строительных материалов для постройки медитационных келий. А в один прекрасный день Надя обнаружила, что из копилки пропадают деньги.

«Наумов, ты совсем тронулся в своей секте?!» - кричала Надежда. – «Скоро вещи выносить начнёшь?!» Сергей робко пытался объяснить, что деньги понадобились на благое дело, и очень срочно. Иначе он бы никогда не посягнул на семе