Николай Леушев . Лучший день

September 17, 2019

 

Леушев Николай Геннадьевич родился в 1956 году в селе Яренск Ленского района Архангельской области. Закончил Архангельский медицинский институт, работает врачом-терапевтом в посёлке Урдома родного района. Печатался в журналах «Огни над Бией», «Истоки», альманахе «Земляки», интернет-изданиях «Литкультпривет!», «Великороссъ», «Хохлев».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

   Ему снилось что-то хорошее, веселое. Хохотали о чем-то. Даже вроде сам смеялся. Из молодости. Кажется, жена молодая… Белая ночь. Шли по лужам после ливня. В лужах — сбитые с деревьев, пахучие тополиные сережки… Счастье, в общем. Но сквозь это хорошее, радостное все настойчивее и яснее, вторым, третьим слоем в воздушном, постоянно меняющемся пироге сна просачивалось, проявлялось тревожное, даже мрачное…

Еще не проснувшись, досматривая сон, он почувствовал, что настроение будет хмурое, подавленное, и тому есть причина: проблема, большая, может неразрешимая даже. Проблема, которую мозг, охраняя его и его сон, не выпускал из памяти сразу, но какая-то часть мозга (наверно, отвечающая за неприятности, за все плохое) уже включилась, и нейроны-командиры приняли решение: пора! Пора дозированно, порциями, выдавать информацию о проблеме, чтобы подготовить постепенно того, на кого они работают, кого они берегут всю эту жизнь. Берегут, как могут.

Будильник тринькал и тринькал. Шесть. Со Шлагбаума вернулся в два. Заснуть сразу, конечно, не смог. Но часа два поспал. Нормально. Не разбудили, дали поспать (благодарно о девчонках со «скорой»). Берегут. По пустякам не дергают. Молоденькие совсем, а понимают. Жалеют. С теплом. В последнее время он начал замечать, что окружающие стали как-то по-другому, как-то лучше к нему относиться. Нет, и раньше все было хорошо, даже отлично, но теперь как-то особенно — теплее, что ли.

В последние дни спал мало, похудел, себе казался жестче… Хотя вчера, вернее, сегодня уже, на Шлагбауме, когда вернулись, не пробившись туда, где сносили лагерь, чуть не распустил сопли.

Как и всегда, собрались и рванули быстро. И как всегда, стихийно. Несколько десятков машин, большинство – молодежь. Он замешкался на старте, - посчитать - тут же «десятка»распахнула дверцы:

-Геннадьевич! Заглох? Давай снами! С нами!

- Да нет, я сам! Я на своей! Рванул,довольный, следом: молодежь принимает за своего. На трассе наткнулись на кордоны: поперек дороги «форды», «буханки», мигалки, люди в погонах. Много. Натянутые бледные – испуганные лица. Бегающие взгляды, в некоторых паника.Гигантские, пляшущие тени все шли и шли в свете фар по коридору из не заглушенных, злобно урчащих легковушек, жаждущих мчаться дальше. Туда, куда их только что,как разгоряченных боевых коней, безжалостно гнали хозяева. Где, нарушая все законы,идет стройка гигантского мусорного могильника и где сейчас разгоняют лагерь экоактивистов.

Метались по черному ночному небу фантастические огни, нелепой здесь, в глухой тайге полицейской дискотеки. Взгляд его все время натыкался на широкую «пашню» - высокие ровные параллельные бугры– отвалы,стремительно улетающие вдаль. Как будто какой-то сказочный пахарь-великан пропахал здесь с севера на юг и тайгу, и землю. Пашню, на которой даже зимой не лежит снег.По которой пришли на север многие сорные травы, приползли никогда не виданные здесь,на севере, ядовитые змеи гадюки–так греют землю проходящие под ней жилы – трубы газопровода. По ним непрерывно, день и ночь, десятки лет гонят вот эти люди с севера в центр кровь и кислород экономики огромной страны. Нефть и газ.                       

Самые горячие уже хватались за полицейские машины – отодвигать с дороги!

- Не трогать! У нас все по закону! - остановили депутаты.

-Вы должны пропустить! Дороги не закрыты! По какому праву, по какому приказу не пропускаете людей? Здесь жители района, работники «Газпрома». Это их дороги, они их и построили! Мы власть! Едем разбираться, почему сносят лагерь активистов на незаконной стройке полигона в Шиесе?! - Снова депутаты.

Блистали звезды на погонах; срывающимися, дрожащими голосами в ответ визгливые команды, приказы и угрозы. Знакомая шарманка:

«Приказ! Неповиновение! Неподчинение! Преступление!»

-Почему вы не с нами?! Какой приказ? Какое преступление? У нас все законно! Это наша земля! Эти люди живут здесь, работают здесь. Народ! Вы почему не с народом?!

 

Так и стоял, народ... Он как-то растерялся даже… И те, напротив -народ. Пацаны,в форме только… Ни красные, ни белые, одной национальности, одной страны. Один язык. Друг против друга. Враги? Да, враги. Богатые и бедные? Нет. Нищие. И те и эти – нищие.Тогда почему? Нищие по-разному?Точно.Здесь нищие карманом. Там– духом! С той стороны приказ, заведомо преступный, здесь – совесть, долг перед детьми.

 Глянул в глаза, где — пусто, где, кроме денег, — ничего! Понятно стало: они опасны! Да, опасны для самих себя, вернее, для своих же — мелкозвездных. Ни мудрости, ни ума, ни чести и ни совести, — наделают дел! Толкнут в мясорубку! Опасные для государства!

Старики наши сориентировались быстро: «Отбой! Отходим! Закон не нарушаем — черты не переступим! Разворачиваем людей! По ко-о-оням!» Быстро расходились, разбегались по машинам.На ходу он выхватил сцену: незнакомый молоденький гаишник, одной ногой стоя в машине за дверцей, уже с ожившим, обмякшим лицом(все, пронесло, уходят!),сам не чувствуя свою улыбку, не удержался – стал «успокаивать» проходящих,пробегающих, хмурых и еще опасных:

-И вы будете!Живут же люди! Сорокакилометровая зона, а живут!И ничего, живут.Чернобыль.И вы будете жить.

Высокий жилистый мужик, подскочив, резко дернул дверцу:

-Ты! Пацан! Это бабам нашим не скажи,идут вон! Загрызут! Щенок!

Дверка с синей полосой захлопнулась.Он оглянулся: да много женщин, молодых. Эти еще страшнее и опаснее, в глаза им лучше не смотреть. Много чего там есть… И удивленно(в очередной раз) отметил– да, - женское! Женщины – они чувствуют раньше. Беду. Они не отступят и сильнее они. Мужики за ними.Да, все их протестное движение в основном женское! И от этого полегче даже стало.

Досадно было. Как там говорят: мужчины не плачут — мужчины огорчаются? Чуть не «огорчился». Стоял еще на Шлагбауме. Ждал. Пробормотал потом: «Мы проиграли бой — война же не проиграна еще…» Помчался домой. Въехав в лес, в остервенении все жал и жал на сигнал. Плачут мужчины-то, плачут. Женщины, те, конечно, вздохнули с облегчением: все целы вернулись. Слава Богу!

Так, не открывая глаз… и… что с