Писатель Роман Всеволодов об альманахе "Литературный оверлок"

 

 

     До конца года должно выйти еще 17 новых моих книг (не переизданий, а новых, которые пока никто не читал). Восемь к Международному книжному салону (уже в типографии) и девять до Нового года. 
Но единственным по-настоящему значимым для меня событием стала журнальная публикация. 
Года два назад я написал повесть о послевоенной жизни, о существовании художника среди войны, о том, как иконописец насилием времени становится карикатуристом, и видит уже не лики, а нелепые физиономии даже среди любимых людей, о Блокаде, и о том, как по-разному можно о ней вспоминать....
Читавшие ее в рукописи ( а были среди них такие именитые читатели, как, например, Валерий Попов) сказали, что это не только вряд ли возможно опубликовать, но и совсем не надо этого делать. 
Это очень антивоенная повесть. В наше-то время, когда мы в первую очередь должны гордиться военной мощью. Я и сам не пацифист, и романтика войны отчасти и мою голову время от времени кружила.
Но мне казалось, что не хватает именно таких книг. Показывающих войну во всей ее неприглядности. Раньше их было много. А вот сейчас....
В общем, среди множества моих текстов, этот оказался единственным, который больше полутора лет никто не хотел публиковать. 
Но все-таки один человек нашелся - Иван Евсеенко, главный редактор одного из очень немногих по-настоящему живых, искренних литературных альманахов ("Литературный Оверлок"). 
Он вообще, похоже (не только в литературе) совершенно не пугается того, что у многих других вызывает огромный страх. Так что публикация такого текста в наше время событие для меня, а для редакции вполне обычное дело. 
Познакомил меня с журналом Яков Сычиков. Когда-то очень давно я радовался тому, что на Всероссийском Форуме молодых писателей оказался в семинаре у замечательнейшего Евгения Ермолина вместе с Яковом и Ольгой Брейнингер (ныне громко о себе заявившей). 
Но Яков тогда при всем нашем теплом общении казался высоко парящим в небе и не очень-то склонным снисходить до обычных земных дел. Однако, когда я потом (много позже) вдруг нечаянно оказался в Москве, именно Яков помог мне с такой искренней, душевной щедростью, какую я почти ни у кого в жизни не встречал. 
Удивительно, но и иллюстрации к повести сделал мой самый давний друг, легендарный Владимир Задвинский. Много лет совсем не общались, и вдруг он счастливо возник ниоткуда, и как будто виделись только вчера. Повесть он прочел за день, иллюстрации (как всегда, уникальные) сделал за два. 
И предисловие написал тоже важный для меня человек. 
Так получилось, что публикация эта напрямую связана с теми людьми, которые вызывают у меня самые теплые чувства. И редактор для меня не просто редактор. Некоторые его песни я каждый день слушаю, каждый, и многие рассказы люблю. 
И только сегодня вдруг понял, что эти люди спасают меня теплом моих мыслей о них от собственно самого текста повести. 
Потому что это самое беспросветное, самое жестокое, бескомпромиссное, отчаянное, что было когда-то мной написано. "Раскрашенная птица" Ежи Косински будет, конечно, пострашнее, но, думаю, что можно найти бесконечное количество произведений во сто крат лучше написанных, чем моя скромная повесть. но более отчаянных - не знаю. Поскольку этот текст посвящен моим мертвым. Которых я не могу забыть. 
Чтобы не впадать в слезливую сентиментальность, я рассказал о них, найдя множество документальных материалов, что помогли мне сказать то, что я хотел, на примере совсем других судеб. 
В общем, этот текст только для очень очень избранных читателей. Любители светлой, жизнеутверждающей литературы, даже не открывайте те страницы альманаха, где этот текст напечатан. 
Тем более что в "Литературном Оверлоке" множество других очень достойных произведений. 
Альманах с сегодняшнего дня доступен по подписке. 
Полученные деньги идут на оплату технических расходов. 
Поскольку делается редакцией совсем не ради прибыли. 
Удивительно, но такие люди еще есть.