Яков СЫЧИКОВ. Жертвы потребления



(рецензия на пьесу Николая Ермохина «Жертва»)

Пьеса автору, конечно, удалась, если главной заслугой считать попадание в тему, в тренд, в узко «элитарную» моду на «Неадекватных людей»[1]; и автору действительно удалось нащупать нечто глубинное, стержневое многих социальных проблем. Но потенциал, увы, намеченного лишь конфликта не исчерпан и наполовину, а вместо его разрешения автор смазал все концовкой в стиле хэппи-энд. Так социальная проблема потребительства составила костяк пьесы, представляющей из себя вполне удобоваримый продукт потребления. Абсурд, но так и вышло. Жертва в пьесе не девушка Саша, некогда изнасилованная, и не неудавшаяся проститутка Лика, и тем более не заправский потребитель Макс (имена, кстати, у этих лиц могу быть любые, это самые заурядные люди, и тем и интересны), жертва здесь – это жертва потребления. И жертвой такой можно назвать в той или иной мере каждого из трех персонажей: ибо в потребительсве, как и в БДСМ, от садизма до мазохизма (и наоборот) один шаг.

Отвратительные сцены обоюдного «потребления», явленные автором во всей красе, оставляют, однако, нас наедине с голым фактом подобного отношения людей к людям, и никакой тебе морали, никакого вывода. Нет, не той морали, против которой выступал Оскар Уальд, говоря, что нет безнравственной литературы, есть только плохая. «Аморальная» и «плохая» становятся синонимами, если речь идет не о морализаторстве, принятом в лицемерном обществе, клепающем заплаты на свои гнилые и дырявые, в прорехах, устои, а морали как жизнеутверждающего принципа, некой житейской правды, которую должен бы утверждать автор. Но он то ли не может, то ли не хочет этого делать, и сводит весь конфликт (уже обострявшийся в таких словах проститутки: «Своим папе и маме расскажи, как ты сначала налево сходила, а потом проститутку своему мужику вызвала…») в смазливый, дешевый хэппи-энд. Подарки розданы, ни одного кролика при выполненном фокусе не пострадало, просьба расходиться по домам организованно и спокойно. Уроды остались уродами и даже сами этого не поняли.

Что это за «мы пойдем к доктору, нам всем надо к доктору?» Повторюсь. Если автор хотел именно этого – попасть в плеяду «Неадекватных людей», «Упражнений в прекрасном»[2] и прочего фестивального «арт-хауса», то ему это удалось: пьеса идеально подходит для употребления, не оставляет у незатейливого обывателя изжоги, не вызывает вздутия и беспокойства; но как художник, уловивший больной нерв серьезной социальной проблемы, Ермохин с поставленной задачей не справился и пошел на поводу у публики, поддался веянью моды, тенденциям, и выдал в итоге легкий водевиль, а не серьезную драму. Кто ставил перед ним такие задачи, за которые спрос? Никто – самые законы драматургии. Потому что «Ребят, мы все пойдем завтра к доктору», это не разрешение конфликта (или «Гол к доктору, если пользоваться словарем героев Ермохина), это, в лучшем случае, извинительная улыбка автора за собственное бессилие или намеренное потакание вкусу зрителя (читателя), не терпящего плохих концовок. Может, это конечно, и такая ехидная метапостирония, и на самом деле автор со мной полностью согласен на счет своих героев, но что-то мне подсказывает, что он и сам до конца свою пьесу не понял и именно поэтому не раскрыл ее потенциала.

Легко судить, а как бы сделал я? Не знаю. Критик в этом случае патологоанатом, а не акушер. Пьеса уже состоялась такой какая есть. Но для аргументированности разберем всех героев подробней.

Саша – эгоистичная, высокомерная сука (и сама этого «звания» не скрывает), явно считает себя привилегированной только по одной принадлежности к так называемым гуманитариям, что духовно, конечно, априори выше других; плюс она пострадавшая (не в тех местах носила миниюбку, на что указывает ее жених), это и защищает ее от самообличающей рефлексии, которая вся истрачивается на осуждение других. Жалость к собственной персоне застилает ей глаза, ослепляет и не дает понять, какое гнусное потребительство она проповедует по отношению (выражаясь по-христиански) к ближнему своему, человеку, - хоть и с ярлыком «проститутка», «продажная». При этом она еще пытается морализаторствовать – стыдить Лику: «Да ты продаешь свое тело, свой рот, все! Ты же когда-то была девочкой! Может ты, конечно, этого уже не помнишь, но ты впускаешь в себя всех, кто может заплатить…», но собственным поступком (покупкой девочки для своего «мужика») она полностью одобряет подобное: мне можно, я жертва; ему нужно, он мужик, и он мой любимый, мой малыш. Пускай порезвиться с этим куском мяса, пока я пребываю в своих страданиях и не могу дать того, что нужно каждому мужику. А дурачке этой мы еще и морали почитаем, может, образумиться, в конце концов, если не глупая совсем. Нам это зачтется. А завтра мы все пойдем к доктору.

Да, герои пьесы отвратительны именно настолько, я не передергиваю, но этим они и правдивы, и реальны в повседневном своем потребительстве. Этим и дороги. Таких героев, в которых каждый найдет что-то от себя, показывать и нужно. Но только, чтоб они шли навстречу конфликту, а не расходились к концу пьесы с невинными улыбками маньяков кто куда (и хорошо еще, если действительно к доктору, к психиатру, лучше всего). Ведь в том, что Саша, - жертва не только насилия, но и собственного потребительства, - стала вдобавок слепым лицемерным чудовищем, и есть истинная трагедия нашего общества, которую автор посчитал нужным оставить «за кадром». А то, что Лера осталась девочкой, только попробовавшей заняться было «коммерческим сексом», лишь прием, чтоб подсластить пилюлю зрителю из современных мещан, а никак не разрешение конфликта – уход от него. И аппендикс в виде не состоявшейся измены Макса в контексте всего перечисленного – просто вишенка на безвкусном торте без начинки, и служит лишь подтверждением его, Макса, потребительской подлости и лицемерия, а никак не повод усугубить хэппи-энд. Многие ведь, наверно, решили, что не просто Лика не стала проституткой, а Саша не села в тюрьму за убийство проститутки, которую сама же вызвала для собственного парня, но еще и Макс отказался от постыдной измены, о, господи, благодать-то какая, граждане! В общем, за все хорошее и против всего плохого, каждый отступился от задуманного и «ничего такого» не случилось, буфет сразу налево по выходу.

Но эта концовка нам навязана (большинство, конечно, не сильно и сопротивлялось), плохое случилось, и герои пьесы, реальные в своей внутренней уродливости (внешне это красивые, стройные молодые люди), тоже случились. Произошли в нас. Но ничего не оставили, кроме грязи. Потоптались, наследили, и пошли с чистой совестью на американский манер к спасительному семейному доктору-психоаналитику. Продано, господа! Тому красивому парню в левом ряду с пакетом чипсов в руках.

P.S. Почему Макс вдруг решил избавиться от не состоявшейся любовницы? Оценил «подвиг» будущей супруги? Свободные отношения, свинг-вечеринки в перспективе? Нескучная предстоит семейная жизнь.

[1] Российский комедийно-мелодраматический фильм режиссера Романа Каримова 2010 года. [2] Российская трагикомедия, снятая в 2011 году режиссером Виктором Шамировым.

Избранные посты
Недавние посты
Архив
Поиск по тегам
Мы в соцсетях
  • zhmlogo
  • Vkontakte Social Иконка
  • Одноклассники Social Иконка
  • Facebook Social Icon

© 2020 Литературный оверлок